Почему так много людей верят в приметы?

Почему так много людей верят в приметы?

(1 голос5.0 из 5)

На сай­те жур­на­ла «Фома» уже дол­гое вре­мя суще­ству­ет посто­ян­ная руб­ри­ка «Вопрос свя­щен­ни­ку». Каж­дый чита­тель может задать свой вопрос, что­бы полу­чить лич­ный ответ свя­щен­ни­ка. Но на неко­то­рые из вопро­сов нель­зя отве­тить одним пись­мом — они тре­бу­ют обсто­я­тель­ной беседы.

«При­е­ха­ли в цер­ковь кре­стить мла­ден­ца в назна­чен­ное нам вре­мя, а там идет пол­ным ходом отпе­ва­ние покой­ни­ка. Нас попро­си­ли погу­лять часок, пока уне­сут покой­ни­ка и помо­ют пол. Руко­вод­ству­ясь тем, что нель­зя пере­но­сить кре­сти­ны, все-таки реши­лись покре­стить в этот день. Пра­виль­но ли мы посту­пи­ли? И не навре­дит ли это ребенку?»

«Когда-то дав­но моя бабуш­ка и мама при­нес­ли с клад­би­ща ста­рые лам­пад­ки, какое-то вре­мя они сто­я­ли у нас дома, потом их выки­ну­ли. Слы­ша­ла, что с клад­би­ща ниче­го при­но­сить домой нель­зя. Могут ли эти вещи нести какой-то негатив?»

«Моя мама смер­тель­но боль­на. Недав­но она купи­ла в церк­ви сереб­ря­ный кре­стик с цепоч­кой, но потом ста­ла носить кре­стик на шнур­ке, а цепоч­ку отда­ла мне. Я слы­ша­ла, что чужой кре­стик нель­зя наде­вать… Тем более уми­ра­ю­ще­го чело­ве­ка. А цепоч­ку, на кото­рой висел крестик?»

«Мож­но фото­гра­фии умер­ших ста­вить рядом с фото­гра­фи­я­ми живых?»

«У меня умер род­ной брат. Жил вме­сте с роди­те­ля­ми в част­ном доме, без воды. Могу ли я про­ве­сти им воду, или нуж­но ждать год после смерти?»

Подоб­ные вопро­сы еже­днев­но при­хо­дят на почту «Фомы». Общее в них — суе­вер­ные пред­став­ле­ния и чув­ство стра­ха и бес­си­лия перед судьбой.

Мы попро­си­ли отве­тить пси­хо­ло­га Алек­сандра Тка­чен­ко, что на самом деле сто­ит за суе­ве­ри­я­ми и в чем при­чи­на того, что даже мно­гие хри­сти­ане верят в приметы.

Раз­го­вор о суе­ве­ри­ях про­ще все­го было бы начать с того, что есть вера истин­ная и есть вера сует­ная — напрас­ная и ни на чем не осно­ван­ная. Далее мож­но было бы объ­яс­нить чита­те­лю, в чем заклю­ча­ет­ся вера пра­во­слав­ных хри­сти­ан и чем она отли­ча­ет­ся от суе­ве­рия. И закон­чить рас­сказ побед­ным выво­дом о том, что люди веру­ю­щие покло­ня­ют­ся истин­но­му Богу, а люди суе­вер­ные — неле­пым выдум­кам и пустым при­ме­там. Но, к сожа­ле­нию, эта про­стая и понят­ная кон­цеп­ция вдре­без­ги раз­би­ва­ет­ся об один неве­се­лый факт: сре­ди веру­ю­щих людей так­же быту­ет мно­же­ство самых раз­но­об­раз­ных суе­ве­рий, при­мет и обы­ча­ев, ниче­го обще­го не име­ю­щих с хри­сти­ан­ством. Увы, суе­ве­рия — отнюдь не ред­кость и сре­ди христиан.

Отку­да же появ­ля­ет­ся в людях эта сует­ная вера? Что застав­ля­ет чело­ве­ка боять­ся каких-то неле­пых сов­па­де­ний и наде­ять­ся на них же, вопре­ки дово­дам здра­во­го смысла?

При­сталь­но раз­гля­ды­ва­е­мая без­дна, по сло­вам Фри­дри­ха Ниц­ше, име­ет обык­но­ве­ние столь же бди­тель­но при­смат­ри­вать­ся к ее лег­ко­мыс­лен­но­му созер­ца­те­лю. Наш разум не тер­пит бес­смыс­ли­цы и пусто­ты. Из хао­тич­но­го пере­пле­те­ния ноч­ных теней на стене ком­на­ты он с лег­ко­стью выде­ля­ет фигу­ры клы­ка­стых чудо­вищ, а в абстракт­ном набо­ре цве­то­вых пятен на обо­ях появ­ля­ет­ся зло­ве­щий про­филь Мефи­сто­фе­ля. Наше вооб­ра­же­ние про­еци­ру­ет на окру­жа­ю­щий мир наши же пота­ен­ные стра­хи, слов­но луч кино­ап­па­ра­та, рису­ю­щий на белом экране леде­ня­щие кровь кар­ти­ны мисти­че­ско­го трил­ле­ра. Там, где чело­век напря­жен­но вгля­ды­ва­ет­ся в пусто­ту, она вдруг начи­на­ет при­об­ре­тать вполне кон­крет­ные фор­мы его тре­вож­ных ожи­да­ний. И тогда пере­бе­жав­ший доро­гу сим­па­тич­ный чер­ный котик ста­но­вит­ся объ­яс­не­ни­ем всех после­ду­ю­щих неудач это­го дня, а слу­чай­но рас­сы­пан­ная за зав­тра­ком соль — гроз­ным пред­вест­ни­ком семей­ной ссоры.

Жить в столь непред­ска­зу­е­мом и опас­ном мире неуют­но и даже страш­но. Чем же мож­но обез­опа­сить себя от таких выду­ман­ных опас­но­стей? Ну конеч­но, таки­ми же выду­ман­ны­ми сред­ства­ми защи­ты! И вот уже на запястье появ­ля­ет­ся крас­ная шер­стя­ная ниточ­ка, к две­ри при­би­ва­ет­ся завет­ная под­ко­ва, ну а с чер­ной кош­кой на ули­це и вовсе ника­ких про­блем: доста­точ­но лишь про­пу­стить перед собой како­го-нибудь неза­дач­ли­во­го бедо­ла­гу и мож­но сле­до­вать далее со спо­кой­ной уве­рен­но­стью, что все чер­но­ко­шеч­ные напа­сти сего­дня обру­шат­ся уже не на вашу, а на его голо­ву. При­бли­зи­тель­но так рабо­та­ет пси­хо­ло­ги­че­ский меха­низм фор­ми­ро­ва­ния суе­ве­рий у неве­ру­ю­щих людей.

Будучи разум­ным, чело­век пре­крас­но пони­ма­ет, что в этом мире он не самое могу­ще­ствен­ное суще­ство, посто­ян­но под­вер­га­ю­ще­е­ся мно­же­ству раз­лич­ных опас­но­стей. И пыта­ет­ся защи­тить­ся от них таки­ми вот наив­ны­ми меро­при­я­ти­я­ми, посколь­ку ниче­го дру­го­го ему про­сто не оста­ет­ся, ведь дру­гих защит­ни­ков у него в этом мире без­душ­ной мате­рии про­сто нет. Ну раз­ве что, по иро­нич­но­му сове­ту Иоси­фа Брод­ско­го, вооб­ще не выхо­дить из ком­на­ты, све­дя жизнь к уны­ло­му физио­ло­ги­че­ско­му минимуму:

…Слей­ся лицом с обо­я­ми. Запрись и забаррикадируйся
Шка­фом от хро­но­са, кос­мо­са, эро­са, расы, вируса.

В мире, где для чело­ве­ка нет Бога, при­ме­ты ста­но­вят­ся веш­ка­ми, обо­зна­ча­ю­щи­ми без­опас­ный марш­рут сре­ди бур­ля­ще­го пото­ка событий.

Но поче­му же тогда суе­ве­ри­ям под­вер­же­ны быва­ют и хри­сти­ане? Ведь для них мир отнюдь не мета­фи­зи­че­ская пустыня.

Бог хри­сти­ан создал этот мир и ни на мгно­ве­ние не остав­лял его без Сво­е­го вни­ма­ния и попе­че­ния. Люди, уве­ро­вав­шие во Хри­ста, полу­чи­ли от Него пря­мое уве­ре­ние в том, что они бес­ко­неч­но доро­ги Богу: Не две ли малые пти­цы про­да­ют­ся за асса­рий? И ни одна из них не упа­дет на зем­лю без воли Отца ваше­го; у вас же и воло­сы на голо­ве все сочте­ны; не бой­тесь же: вы луч­ше мно­гих малых птиц (Мф 10:29–31).

Понят­но, что суе­ве­рия эти идут враз­рез с хри­сти­ан­ской верой и что под­вер­же­ны им в Церк­ви дале­ко не все. Одна­ко явле­ние это не такое уж и ред­кое. И что­бы разо­брать­ся в его при­чи­нах, нуж­но сде­лать крат­кий экс­курс в самый ран­ний пери­од жиз­ни человека.

Пси­хо­ло­ги­че­ская осно­ва для буду­щих суе­ве­рий фор­ми­ру­ет­ся имен­но в младенчестве.

Ново­рож­ден­ный ребе­нок — очень сла­бое и абсо­лют­но бес­по­мощ­ное суще­ство. Без забо­ты взрос­лых он очень быст­ро погиб­нет, не имея малей­шей воз­мож­но­сти само­сто­я­тель­но най­ти себе пищу и воду или укрыть­ся от холо­да. Все жиз­нен­но важ­ные потреб­но­сти мла­ден­ца удо­вле­тво­ря­ет мама, с кото­рой он про­вел в тес­ней­шем еди­не­нии пер­вый этап сво­ей жиз­ни. Будучи с ней девять меся­цев одной пло­тью, чув­ствуя ее настро­е­ние, слы­ша бие­ние ее серд­ца, ее голос, мла­де­нец и после родов не вос­при­ни­ма­ет маму как нечто внеш­нее по отно­ше­нию к себе. И в то же вре­мя он еще не зна­ет, что вокруг него есть огром­ный мир. Для него весь этот мир вос­при­ни­ма­ет­ся лишь как лас­ко­вые мами­ны руки, запах вкус­но­го моло­ка из мами­ной гру­ди, колы­бель­ные пес­ни, кото­рые мама поет над его кроваткой.

Таким обра­зом, на самых пер­вых эта­пах жиз­ни у ребен­ка суще­ству­ет двой­ствен­ное вос­при­я­тие мамы. С одной сто­ро­ны, она еще не вос­при­ни­ма­ет­ся мла­ден­цем как отдель­ное от него суще­ство. С дру­гой — пред­став­ля­ет­ся малень­ко­му чело­ве­ку всей пол­но­той окру­жа­ю­ще­го мира. И этот мир-мама ока­зы­ва­ет­ся спо­соб­ным реа­ги­ро­вать на его жела­ния и нуж­ды. Если ребен­ку ста­ло холод­но и неуют­но в мок­рых пелен­ках, мир вымо­ет его в теп­лой водич­ке, пере­пе­ле­на­ет, поце­лу­ет и доволь­но­го поло­жит обрат­но в кро­ват­ку. Если он про­го­ло­да­ет­ся, мир даст ему моло­ка или каши. Если у него забо­лит живо­тик, мир береж­но при­жмет его к себе, пожа­ле­ет, сде­ла­ет мас­саж. Ведь этот мир в пред­став­ле­нии мла­ден­ца — про­дол­же­ние его само­го. Поэто­му любое его жела­ние тут же ста­но­вит­ся извест­но миру, и мир забо­тит­ся о его исполнении.

Потом ребе­нок рас­тет, позна­ет окру­жа­ю­щую его реаль­ность, при­об­ре­та­ет новые зна­ния и навы­ки. На сме­ну пер­во­на­чаль­но­му чув­ству пол­но­го сли­я­ния с мамой-миром при­хо­дит пони­ма­ние того, что мама — это дру­гой чело­век, а мир огро­мен и напол­нен мно­же­ством инте­рес­ных вещей и собы­тий. Но, как отго­ло­сок само­го ран­не­го опы­та, у ребен­ка оста­ет­ся пред­став­ле­ние о мире как о сво­ем про­дол­же­нии, спо­соб­ном слы­шать и испол­нять жела­ния. Эти мла­ден­че­ские чув­ства частич­но нахо­дят свое выра­же­ние в люб­ви детей к сказ­кам про закли­на­ния, вол­шеб­ную палоч­ку или цве­тик-семи­цве­тик, спо­соб­ные вер­нуть миру былую послуш­ность и отзывчивость.

Отсю­да же и дет­ский эго­цен­тризм, болез­нен­ное стрем­ле­ние видеть себя цен­тром и при­чи­ной все­го про­ис­хо­дя­ще­го вокруг.

Роди­те­ли поссо­ри­лись, папа наорал на маму, мама рас­пла­ка­лась и ушла к себе в комнату. 

И тогда, что­бы иску­пить свою «вину», он начи­на­ет с удво­ен­ной энер­ги­ей делать уро­ки или дра­ить тарел­ки на кухне, наде­ясь таким обра­зом поми­рить рассо­рив­ших­ся родителей.

Схе­ма «я совер­шаю какое-то дей­ствие, и мир вокруг меня на это реа­ги­ру­ет» вос­про­из­во­дит ран­ний дет­ский опыт, когда мла­ден­цу доста­точ­но было запла­кать, что­бы полу­чить еду, теп­ло и мате­рин­скую ласку.

Со вре­ме­нем пони­ма­ние при­чин­но-след­ствен­ных свя­зей у чело­ве­ка ста­но­вит­ся осо­знан­ным, и вера в мир как в про­дол­же­ние себя поти­хонь­ку рас­тво­ря­ет­ся в новом, уже взрос­лом опы­те жизни.

Но если эмо­ци­о­наль­ное взрос­ле­ние чело­ве­ка было нару­ше­но (напри­мер, пси­хо­ло­ги­че­ской трав­мой), эта дет­ская фор­ма отно­ше­ния к миру сохра­ня­ет­ся в нем на дол­гие годы и даже десятилетия.

Чело­век закан­чи­ва­ет шко­лу, женит­ся или выхо­дит замуж, рас­тит детей, рабо­та­ет. Но в глу­бине души про­дол­жа­ет верить, что спо­со­бен вли­ять на мир через какие-то риту­аль­ные дей­ствия, подоб­ные дет­ско­му мытью посу­ды или сде­лан­ным уро­кам, кото­рые необъ­яс­ни­мым обра­зом долж­ны поми­рить папу с мамой.

С таки­ми остат­ка­ми мла­ден­че­ско­го вос­при­я­тия мира у взрос­лых людей часто име­ют дело пси­хо­ло­ги. Один кли­ент во вре­мя при­е­ма рас­ска­зы­вал, что всю жизнь спе­ци­аль­но застав­лял себя уси­лен­но тре­во­жить­ся каж­дый раз, когда под­ни­мал­ся на борт само­ле­та, пото­му что эта тре­вож­ность слу­жи­ла свое­об­раз­ной «стра­хов­кой». Когда пси­хо­лог спро­сил его, что имен­но он име­ет в виду, тот отве­тил: «Ну, если я не буду тре­во­жить­ся, я нач­ну иску­шать судь­бу, и тогда само­лет может раз­бить­ся!» На уровне чувств он был уве­рен в том, что его тре­вож­ность каким-то обра­зом удер­жи­ва­ет само­лет в воз­ду­хе и поз­во­ля­ет предот­вра­тить ката­стро­фу. Это был совсем не глу­пый чело­век с выс­шим тех­ни­че­ским обра­зо­ва­ни­ем. И умом он пре­крас­но пони­мал, что ника­кой разум­но объ­яс­ни­мой свя­зи меж­ду его искус­ствен­но вызван­ной тре­во­гой и без­опас­но­стью поле­та нет и быть не может. Но в его субъ­ек­тив­ном опы­те этот прин­цип рабо­тал без­от­каз­но: ведь ни один из само­ле­тов, где он так ста­ра­тель­но тре­во­жил­ся, ни разу не упал.

Дру­гой слу­чай. Жен­щи­на впа­да­ет в силь­ную тре­во­гу, если у нее на гла­зах слу­чай­но насту­пят на ногу дру­го­му чело­ве­ку. А уж если она сама это сде­ла­ет, то непре­мен­но тре­бу­ет, что­бы в ответ насту­пи­ли на ногу ей. Когда тако­го «обме­на» не про­ис­хо­дит, она может впасть в затяж­ную депрес­сию. В про­цес­се тера­пии выяс­ни­лось, что когда-то в дет­стве подруж­ка, кото­рой она насту­пи­ла на ногу, ска­за­ла: «Дай теперь я тебе наступ­лю, а то у тебя мама умрет». Девоч­ка отка­за­лась. А когда при­шла домой из шко­лы, узна­ла, что умер­ла ее бабуш­ка. С тех пор она живет с чув­ством вины за свой «про­сту­пок» и пыта­ет­ся его «иску­пить», тща­тель­но соблю­дая неле­пый дет­ский риту­ал, кото­рый мно­го лет назад слу­чай­но сов­пал со смер­тью ее родственницы.

Суе­ве­рия цер­ков­ных людей так­же часто не явля­ют­ся их созна­тель­ны­ми убеж­де­ни­я­ми, это все­го лишь отго­лос­ки дет­ско­го чув­ства, что имен­но ты явля­ешь­ся смыс­ло­вым цен­тром Все­лен­ной и все вокруг зави­сит от пра­виль­но­сти или непра­виль­но­сти совер­ша­е­мых тобою действий.

Отсю­да — тре­во­га за свеч­ку, кото­рую ты пере­дал не той рукой или не через то пле­чо. Отсю­да — страх перед веща­ми умер­ших людей, боязнь най­ден­ных натель­ных кре­сти­ков, зана­ве­ши­ва­ние зер­кал после смер­ти близ­ко­го и еще вели­кое мно­же­ство самых раз­но­об­раз­ных тре­вог. Такие люди пыта­ют­ся пре­одо­леть свой дет­ский страх через риту­аль­ные дей­ствия, поз­во­ля­ю­щие им сни­зить уро­вень тре­вож­но­сти. Напри­мер, пере­да­вать свеч­ку толь­ко через пра­вое пле­чо и ни в коем слу­чае не через левое.

Как ни стран­но, убеж­ден­ность в силе подоб­ных риту­а­лов вполне орга­нич­но может сов­ме­щать­ся у них с искрен­ней и горя­чей верой во все­мо­гу­ще­го Бога Все­дер­жи­те­ля, в Еван­ге­лие, в цер­ков­ные таинства. 

И любые упре­ки в сти­ле «да ты ж хри­сти­а­нин, как ты можешь верить в такую чушь» вряд ли что-либо изме­нят. Здесь тре­бу­ет­ся дол­гий и дове­ри­тель­ный раз­го­вор со свя­щен­ни­ком, воз­мож­но, не один, или серьез­ная рабо­та с психологом.

Трав­мы раз­ви­тия не лечат­ся обес­це­ни­ва­ни­ем чужих чувств, насмеш­ка­ми и уко­ра­ми. Исце­лить их мож­но лишь любо­вью и береж­ным отно­ше­ни­ем к чужой боли.

Дет­скую при­ро­ду суе­ве­рий более чем пол­то­ра тыся­че­ле­тия назад бле­стя­ще опи­сал в одной из сво­их про­по­ве­дей Иоанн Зла­то­уст. Прав­да, гово­рит он здесь глав­ным обра­зом не о хри­сти­а­нах, а об элли­нах (так в Визан­тии назы­ва­ли языч­ни­ков, верив­ших в рим­ских и гре­че­ских богов). Но мысль о том, что суе­ве­рие — плод незре­ло­го, дет­ско­го вос­при­я­тия мира, в этом тек­сте настоль­ко оче­вид­на, что не нуж­да­ет­ся в какой-то спе­ци­аль­ной рас­шиф­ров­ке или комментарии:

«Подоб­но тому, как дети, нахо­дясь на руках у сво­их кор­ми­лиц, нера­зум­но про­тя­ги­ва­ют руки к огню и сме­ло поры­ва­ют­ся к зажжен­но­му све­тиль­ни­ку, а меж­ду тем боят­ся чело­ве­ка в одеж­де из козьей шер­сти, так и эти элли­ны — насто­я­щие мла­ден­цы, как и ска­зал о них некто: “элли­ны — все­гда дети”.

Того, что не состав­ля­ет гре­ха, они боят­ся, как-то: телес­ной неопрят­но­сти, похо­рон, ката­фал­ков, тяже­лых дней и тому подоб­но­го. А того, что состав­ля­ет насто­я­щий грех, как-то: сла­до­страст­ной люб­ви к отро­кам, пре­лю­бо­де­я­ния, блу­да, — они и не дума­ют счи­тать за грех.

Ты можешь видеть, как (языч­ник) обмы­ва­ет­ся после мерт­ве­ца, но от мерт­вых дел он не омы­ва­ет­ся нико­гда. Он мно­го при­ла­га­ет ста­ра­ния о при­об­ре­те­нии денег и в то же вре­мя дума­ет, что одно пение пету­ха может раз­ре­шить вся­кое (недо­уме­ние).

Так они помра­че­ны разу­мом. Душа их пре­ис­пол­не­на мно­же­ства при­мет. Напри­мер, такой-то, гово­рят, пер­вый встре­тил­ся со мной, когда я выхо­дил из дому: непре­мен­но слу­чит­ся тыся­ча непри­ят­но­стей для меня. Сего­дня нена­вист­ный слу­га, пода­вая мне обувь, под­нес напе­ред левую: быть боль­шим бедам и напа­стям. Сам я, выхо­дя из дому, сту­пил за порог левой ногой: и это пред­ве­ща­ет несча­стья. Это — домаш­ние неуда­чи. Когда же я вышел из дому, у меня пра­вый глаз миг­нул: быть сле­зам… Закри­чит ли осел, или петух, чих­нет ли кто, и вооб­ще, что бы ни слу­чи­лось, все их тре­во­жит, так что они, — как я ска­зал, — точ­но ско­ва­ны тыся­ча­ми уз, точ­но нахо­дят­ся во мра­ке, во всем подо­зре­ва­ют (худое) и гораз­до боль­ше пора­бо­ще­ны, чем тыся­чи невольников.

Но не будем мы таки­ми; напро­тив, осме­яв­ши все такие (суе­ве­рия), — как живу­щие в све­те, как небес­ные граж­дане, не име­ю­щие ниче­го обще­го с зем­лей, — будем счи­тать для себя страш­ным один толь­ко грех и оскорб­ле­ние Бога. Если все это пустя­ки, то и посме­ем­ся над этим, рав­но как и над пер­вым винов­ни­ком это­го — дьяволом».

Тако­ва оцен­ка свя­ти­те­ля Иоан­на Зла­то­уста, выне­сен­ная им язы­че­ским суе­ве­ри­ям: «элли­ны — все­гда дети».

Одна­ко уже в те дале­кие вре­ме­на и сре­ди хри­сти­ан тоже нахо­ди­лись люди с таким син­дро­мом затя­нув­ше­го­ся пси­хо­ло­ги­че­ско­го дет­ства. И о них Зла­то­уст здесь тоже гово­рит, но — отнюдь не в уни­чи­жи­тель­ном тоне, а сло­ва­ми, испол­нен­ны­ми береж­ной люб­ви и сочув­ствия. Навер­ное, эти его сло­ва и по сей день оста­ют­ся луч­шей реко­мен­да­ци­ей для всех хри­сти­ан, воз­му­щен­ных или вве­ден­ных в недо­уме­ние суе­вер­ны­ми поступ­ка­ми сво­их единоверцев:

«…Воз­бла­го­да­рим Бога и будем ста­рать­ся, что­бы нам самим нико­гда не впасть в такое раб­ство, а если кто из наших дру­зей будет пле­нен, разо­рвем его узы, осво­бо­дим его от это­го неснос­но­го и постыд­но­го заклю­че­ния, сде­ла­ем его спо­соб­ным для вос­хож­де­ния к небу, выпря­мим его опу­стив­ши­е­ся кры­лья и научим его любо­муд­рию каса­тель­но жиз­ни и веры. Воз­бла­го­да­рим Бога за все и будем умо­лять Его, что­бы нам не ока­зать­ся недо­стой­ны­ми вру­чен­но­го нам дара; с тем вме­сте, поза­бо­тим­ся и о том, что от нас зави­сит, имен­но, что­бы нам поучать дру­гих не толь­ко сло­ва­ми, но и делами».

Алек­сандр Ткаченко

Источ­ник: Фома.ру

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки