Опыты. О силе нашего воображения

Опыты. О силе нашего воображения

(2 голоса5.0 из 5)

Мишель Эйкем де Мон­тень (фр. Michel Eyquem de Montaigne, 1533—1592) — фран­цуз­ский писа­тель и фило­соф-гума­нист эпо­хи Воз­рож­де­ния, автор зна­ме­ни­тых “Опы­тов”. “Опы­ты” Мон­те­ня – это ряд само­при­зна­ний, выте­ка­ю­щих пре­иму­ще­ствен­но из наблю­де­ний над самим собой, вме­сте с раз­мыш­ле­ни­я­ми над при­ро­дой чело­ве­че­ско­го духа вооб­ще. По сло­вам писа­те­ля, вся­кий чело­век отра­жа­ет в себе чело­ве­че­ство; он выбрал себя, как одно­го из пред­ста­ви­те­лей рода, и изу­чил самым тща­тель­ным обра­зом все свои душев­ные движения.

Книга первая. Глава XXI
О силе нашего воображения

Fortis imaginatio generat casum, {Силь­ное вооб­ра­же­ние порож­да­ет собы­тие (лат).} – гово­рят ученые.

Я один из тех, на кого вооб­ра­же­ние дей­ству­ет с исклю­чи­тель­ной силой. Вся­кий более или менее под­да­ет­ся ему, но неко­то­рых оно совер­шен­но одо­ле­ва­ет. Его натиск подав­ля­ет меня. Вот поче­му я норов­лю ускольз­нуть от него, но не сопро­тив­ля­юсь ему. Я хотел бы видеть вокруг себя лишь здо­ро­вые и весе­лые лица. Если кто-нибудь стра­да­ет в моем при­сут­ствии, я сам начи­наю испы­ты­вать физи­че­ские стра­да­ния, и мои ощу­ще­ния часто вытес­ня­ют­ся ощу­ще­ни­я­ми дру­гих. Если кто-нибудь побли­зо­сти закаш­ля­ет­ся, у меня стес­ня­ет­ся грудь и пер­шит в гор­ле. Я менее охот­но наве­щаю боль­ных, в кото­рых при­ни­маю уча­стие, чем тех, к кому мень­ше при­вя­зан и к кому испы­ты­ваю мень­шее ува­же­ние. Я пере­ни­маю наблю­да­е­мую болезнь и испы­ты­ваю ее на себе. И я не нахо­жу уди­ви­тель­ным, что вооб­ра­же­ние при­чи­ня­ет горяч­ку и даже смерть тем, кто дает ему волю и поощ­ря­ет его.

Симон Тома был вели­ким вра­чом сво­е­го вре­ме­ни. Пом­ню, как одна­жды, встре­тив меня у одно­го из сво­их боль­ных, бога­то­го ста­ри­ка, боль­но­го чахот­кой, он, тол­куя о спо­со­бах вер­нуть ему здо­ро­вье, ска­зал, меж­ду про­чим, что один из них – это сде­лать для меня при­вле­ка­тель­ным пре­бы­ва­ние в его обще­стве, ибо, направ­ляя свой взор на мое све­жее моло­дое лицо, а мыс­ли на жиз­не­ра­дост­ность и здо­ро­вье, исто­ча­е­мые моей юно­стью в таком изоби­лии, а так­же запол­няя свои чув­ства цве­те­ни­ем моей жиз­ни, он смо­жет улуч­шить свое состо­я­ние. Он забыл толь­ко при­ба­вить, что из-за это­го может ухуд­шить­ся мое соб­ствен­ное здо­ро­вье.

Вибий Галл настоль­ко хоро­шо научил­ся про­ни­кать­ся сущ­но­стью и про­яв­ле­ни­я­ми безу­мия, что, мож­но ска­зать, вывих­нул свой ум и нико­гда уже не мог впра­вить его; он мог бы с доста­точ­ным осно­ва­ни­ем похва­лять­ся, что стал безум­ным от муд­ро­сти[1]. Встре­ча­ют­ся и такие, кото­рые тре­пе­ща перед рукой пала­ча, как бы упре­жда­ют ее, – и вот тот, кого раз­вя­зы­ва­ют на эша­фо­те, что­бы про­чи­тать ему указ о поми­ло­ва­нии, – покой­ник, сра­жен­ный сво­им соб­ствен­ным вооб­ра­же­ни­ем. Мы покры­ва­ем­ся потом, дро­жим, крас­не­ем, блед­не­ем, потря­са­е­мые сво­и­ми фан­та­зи­я­ми, и, зарыв­шись в пери­ну, изне­мо­га­ем от их натис­ка; слу­ча­ет­ся, что иные даже уми­ра­ют от это­го. И пыл­кая моло­дежь иной раз так раз­го­ря­чит­ся, уснув в пол­ном оде­я­нии, что во сне полу­ча­ет удо­вле­тво­ре­ние сво­их любов­ных желаний:

Ut, quasi transactis saepe omnibus rebus, profundant
Fluminis ingentes fluctus vestemque cruentent.

{Так что неред­ко они, слов­но бы совер­шив все, что тре­бу­ет­ся, извер­га­ют обиль­ные пото­ки и мара­ют свои одеж­ды[2](лат).}

И хотя нико­му кому не вно­ве, что в тече­ние ночи могут вырас­ти рога у того, кто, ложась, не имел их в помине, все же про­ис­шед­шее с Циппом[3], царем ита­лий­ским, осо­бен­но при­ме­ча­тель­но; послед­ний, сле­дя весь день с неослаб­ным вни­ма­ни­ем за боем быков и видя ночь напро­лет в сво­их сно­ви­де­ни­ях бычью голо­ву с боль­ши­ми рога­ми, кон­чил тем, что вырас­тил их на сво­ем лбу одной силою воображения.

Страсть ода­ри­ла одно­го из сыно­вей Кре­за[4] голо­сом, в кото­ром ему отка­за­ла при­ро­да; а Антиох схва­тил горяч­ку, потря­сен­ный кра­со­той Стра­то­ни­ки, слиш­ком силь­но подей­ство­вав­шей на его душу[5]. Пли­ний рас­ска­зы­ва­ет, что ему дове­лось видеть неко­е­го Луция Кос­си­ция – жен­щи­ну, пре­вра­тив­шу­ю­ся в день сво­ей сва­дьбы в муж­чи­ну. Пон­та­но6 и дру­гие сооб­ща­ют о пре­вра­ще­ни­ях тако­го же рода, имев­ших место в Ита­лии и в после­ду­ю­щие века. И бла­го­да­ря не зна­ю­ще­му пре­град жела­нию, а так­же жела­нию матери,

Vota puer solvit, quae femina vovеrat Iphis.

{И юно­ша выпол­нил те обе­ты, кото­рые были даны им же, когда он был девуш­кой Ифис[7] (лат).}

Про­ез­жая через Вит­ри Ле-Фран­се, я имел воз­мож­ность уви­деть там чело­ве­ка, кото­ро­му епи­скоп Суас­сон­ский дал на кон­фир­ма­ции имя Жер­мен; это­го моло­до­го чело­ве­ка все мест­ные жите­ли зна­ли и виде­ли девуш­кой, носив­шей до два­дца­ти­двух­лет­не­го воз­рас­та имя Мария. В то вре­мя, о кото­ром я вспо­ми­наю, этот Жер­мен был с боль­шой боро­дой, стар и не был женат. Муж­ские орга­ны, соглас­но его рас­ска­зу, воз­ник­ли у него в тот момент, когда он сде­лал уси­лие, что­бы прыг­нуть даль­ше. И теперь еще меж­ду мест­ны­ми девуш­ка­ми рас­про­стра­не­на пес­ня, в кото­рой они предо­сте­ре­га­ют друг друж­ку от непо­мер­ных прыж­ков, дабы не сде­лать­ся юно­ша­ми, как это слу­чи­лось c Мари­ей-Жер­ме­ном. Нет ника­ко­го чуда в том, что такие слу­чае про­ис­хо­дят доволь­но часто. Если вооб­ра­же­ние в силах тво­рить подоб­ные вещи, то, посто­ян­но при­ко­ван­ное к одно­му и тому же пред­ме­ту, оно пред­по­чи­та­ет порою, вме­сто того, что­бы воз­вра­щать­ся все сно­ва и сно­ва к тем же мыс­лям и тем же жгу­чим жела­ни­ям, ода­рять девиц навсе­гда этой муж­ской принадлежностью.

Неко­то­рые при­пи­сы­ва­ют руб­цы коро­ля Даго­бе­ра и свя­то­го Фран­цис­ка[8] так­же силе их вооб­ра­же­ния. Гово­рят, что иной раз оно быва­ет спо­соб­но под­ни­мать тела и пере­но­сить их с места на место. А Цельс[9] – тот рас­ска­зы­ва­ет о жре­це, дово­див­шем свою душу до тако­го экс­та­за, что тело его на дол­гое вре­мя дела­лось без­ды­хан­ным и теря­ло чув­стви­тель­ность. Свя­той Авгу­стин назы­ва­ет дру­го­го, кото­ро­му доста­точ­но было услы­шать чей-нибудь плач или стон, как он сей­час же впа­дал в обмо­рок, и настоль­ко глу­бо­кий, что сколь­ко бы ни кри­ча­ли ему в самое ухо и вопи­ли и щипа­ли его и даже под­па­ли­ва­ли, ничто не помо­га­ло, пока он не при­хо­дил, нако­нец, в созна­ние; он гово­рил, что в таких слу­ча­ях ему слы­шат­ся какие-то голо­са, но как бы отку­да-то изда­ле­ка и толь­ко теперь, опом­нив­шись, он заме­чал свои синя­ки и ожо­ги. А что это не было упор­ным при­твор­ством и что он не скры­вал про­сто-напро­сто свои ощу­ще­ния, дока­зы­ва­ет­ся тем, что, пока длил­ся обмо­рок, он не дышал и у него не было пуль­са[10].

Вполне веро­ят­но, что вера в чуде­са, виде­ния, кол­дов­ство и иные необык­но­вен­ные вещи име­ет сво­им источ­ни­ком глав­ным обра­зом вооб­ра­же­ние, воз­дей­ству­ю­щее с осо­бой силой на души людей про­стых и неве­же­ствен­ных, посколь­ку они подат­ли­вее дру­гих. Из них настоль­ко вышиб­ли спо­соб­ность здра­во судить, вос­поль­зо­вав­шись их лег­ко­ве­ри­ем, что им кажет­ся, буд­то они видят то, чего на деле вовсе не видят.

Я дер­жусь того мне­ния, что так назы­ва­е­мое наве­де­ние пор­чи на ново­брач­ных, кото­рое столь мно­гим людям при­чи­ня­ет боль­шие непри­ят­но­сти и о кото­ром в наше вре­мя столь­ко тол­ку­ют, объ­яс­ня­ет­ся, в сущ­но­сти, лишь дей­стви­ем тре­во­ги и стра­ха. Мне допод­лин­но извест­но, что некто, за кого я готов пору­чить­ся, как за себя само­го, в том, что его-то уж никак нель­зя запо­до­зрить в недо­ста­точ­но­сти подоб­но­го рода, рав­но как и в том, что он был во вла­сти чар, услы­шав как-то от одно­го из сво­их при­я­те­лей о вне­зап­но постиг­шем того, и при­том в самый непод­хо­дя­щий момент, пол­ном бес­си­лии, испы­тал, ока­зав­шись в сход­ном поло­же­нии, то же самое вслед­ствие стра­ха, вызван­но­го в нем этим рас­ска­зом, пора­зив­шим его вооб­ра­же­ние. С тех пор с ним не раз слу­ча­лась подоб­ная вещь, ибо тягост­ное вос­по­ми­на­ние о пер­вой неуда­че свя­зы­ва­ло и угне­та­ло его. В кон­це кон­цов, он изба­вил­ся от это­го наду­ман­но­го неду­га при помо­щи дру­гой выдум­ки. А имен­но, при­зна­ва­ясь в сво­ем недо­стат­ке и пре­ду­пре­ждая о нем, он облег­чал свою душу, ибо сооб­ще­ни­ем о воз­мож­но­сти неуда­чи он как бы умень­шал сте­пень сво­ей ответ­ствен­но­сти, и она мень­ше тяго­ти­ла его. После того, как он изба­вил­ся от угне­тав­ше­го его созна­ния вины и почув­ство­вал себя сво­бод­ным вести себя так или ина­че, его телес­ные спо­соб­но­сти пере­шли в свое нату­раль­ное состо­я­ние; пер­вая же попыт­ка его ока­за­лась удач­ной, и он добил­ся пол­но­го исцеления.

Ведь кто ока­зал­ся спо­соб­ным к это­му хоть один раз, тот и в даль­ней­шем сохра­нит эту спо­соб­ность, если толь­ко он и в самом деле не стра­да­ет бес­си­ли­ем. Этой невзго­ды сле­ду­ет опа­сать­ся лишь на пер­вых порах, когда наша душа сверх меры охва­че­на, с одной сто­ро­ны, пыл­ким жела­ни­ем, с дру­гой – робо­стью, и, осо­бен­но, если бла­го­при­ят­ные обсто­я­тель­ства заста­ют нас врас­плох и тре­бу­ют реши­тель­но­сти и быст­ро­ты дей­ствий; тут уж, дей­стви­тель­но, ничем не поможешь.

Я знаю одно­го чело­ве­ка, кото­ро­му помог­ло от этой беды его соб­ствен­ное тело, когда в послед­нем нача­лось пре­сы­ще­ние и вслед­ствие это­го ослаб­ле­ние плот­ско­го жела­ния; с года­ми он стал ощу­щать в себе мень­ше бес­си­лия имен­но пото­му, что сде­лал­ся менее силь­ным. Знаю я и дру­го­го, кото­ро­му от того же помог один из дру­зей, убе­див­ший его, буд­то он обла­да­ет целой бата­ре­ей аму­ле­тов раз­но­го рода, спо­соб­ных про­ти­во­сто­ять вся­ким чарам.

Но луч­ше я рас­ска­жу все по поряд­ку. Некий граф из очень хоро­ше­го рода, с кото­рым я был в при­я­тель­ских отно­ше­ни­ях, женил­ся на пре­лест­ной моло­дой жен­щине; посколь­ку за нею преж­де упор­но уха­жи­вал некто, при­сут­ство­вав­ший на тор­же­стве, моло­дой супруг пере­по­ло­шил сво­и­ми стра­ха­ми и опа­се­ни­я­ми дру­зей и, в осо­бен­но­сти, одну ста­рую даму, свою род­ствен­ни­цу, рас­по­ря­жав­шу­ю­ся на сва­дьбе и устро­ив­шую ее у себя в доме; эта дама, бояв­ша­я­ся нава­жде­ний в сгла­за, поде­ли­лась сво­ею тре­во­гой со мной.

Я попро­сил ее поло­жить­ся во всем на меня. К сча­стью, в моей шка­тул­ке ока­за­лась золо­тая вещи­ца с изоб­ра­жен­ны­ми на ней зна­ка­ми Зоди­а­ка. Счи­та­лось, что, если ее при­ло­жить к череп­но­му шву, она помо­га­ет от сол­неч­но­го уда­ра и голов­ной боли, а дабы она мог­ла там дер­жать­ся, к ней была при­креп­ле­на лен­та, доста­точ­но длин­ная, что­бы кон­цы ее мож­но было завя­зы­вать под под­бо­род­ком. Коро­че гово­ря, это такой же вздор, как и тот, о кото­ром мы ведем речь. Этот необык­но­вен­ный пода­рок сде­лал мне Жак Пел­ле­тье[11]. Я воз­на­ме­рил­ся упо­тре­бить его в дело и ска­зал гра­фу, что его может постиг­нуть такая же неуда­ча, как и мно­гих дру­гих, ибо тут нахо­дит­ся лич­но­сти, гото­вые под­стро­ить ему подоб­ную непри­ят­ность. Но пусть он сме­ло ложит­ся в постель, так как я наме­рен ока­зать ему дру­же­скую услу­гу и не пожа­лею для него чудес­но­го сред­ства, кото­рым рас­по­ла­гаю, при усло­вии, что он даст мне сло­во сохра­нять отно­си­тель­но это­го стро­жай­шую тайну.

Един­ствен­ное, что потре­бу­ет­ся от него, это что­бы ночью, когда мы поне­сем к нему в спаль­ню сва­деб­ный ужин, он, буде дела его пой­дут пло­хо, подал мне соот­вет­ству­ю­щий знак. Его настоль­ко взвол­но­ва­ли мои сло­ва и он настоль­ко пал духом, что не мог совла­дать с разыг­рав­шим­ся вооб­ра­же­ни­ем и подал услов­лен­ный меж­ду нами знак. Тогда я ска­зал ему, что­бы он под­нял­ся со сво­е­го ложа, как бы за тем, что­бы про­гнать нас подаль­ше, и, ста­щив с меня яко­бы в шут­ку шлаф­рок (мы были почти одно­го роста), надел его на себя, но толь­ко после того, как выпол­нит мои пред­пи­са­ния, а имен­но: когда мы вый­дем из спаль­ни, ему сле­ду­ет уда­лить­ся буд­то бы за малой нуж­дою и три­жды про­чи­тать там такие-то молит­вы и три­жды же про­де­лать такие-то тело­дви­же­ния; и что­бы он вся­кий раз опо­я­сы­вал себя при этом той лен­тою, кото­рую я ему сунул в руку, при­кла­ды­вая при­креп­лен­ную к ней медаль к опре­де­лен­но­му месту на пояс­ни­це, так, что­бы лице­вая ее сто­ро­на нахо­ди­лась в таком-то и таком-то положении.

Про­де­лав это, он дол­жен хоро­шень­ко закре­пить лен­ту, что­бы она не раз­вя­за­лась и не сдви­ну­лась с места и лишь после все­го это­го он может, нако­нец, с пол­ной уве­рен­но­стью в себе воз­вра­тить­ся к сво­им тру­дам. Но пусть он не забу­дет при этом, сбро­сив с себя мой шлаф­рок, швыр­нуть его к себе на постель, так что­бы он накрыл их обо­их. Эти цере­мо­нии и есть самое глав­ное; они-то боль­ше все­го и дей­ству­ют: наш ум не может пред­ста­вить себе, что­бы столь необык­но­вен­ные дей­ствия не опи­ра­лись на какие-нибудь тай­ные зна­ния. Как раз их неле­пость и при­да­ет им такой вес и зна­че­ние. Коро­че гово­ря, обна­ру­жи­лось с оче­вид­но­стью, что зна­ки на моем талис­мане свя­за­ны боль­ше с Вене­рой, чем с Солн­цем, а так­же, что они ско­рей поощ­ря­ют, чем ограж­да­ют. На эту про­дел­ку толк­ну­ла меня вне­зап­ная и пока­зав­ша­я­ся мне забав­ною при­хоть мое­го вооб­ра­же­ния, в общем чуж­дая скла­ду мое­го харак­те­ра. Я враг вся­че­ских ухищ­ре­ний и выду­мок. Я нена­ви­жу хит­рость, и не толь­ко поте­хи ради, но и тогда, когда она мог­ла бы доста­вить выго­ду. Если в самом про­ступ­ке моем и не было ниче­го пло­хо­го, путь, мною избран­ный, все же плох.

Ама­сис, царь еги­пет­ский[12], женил­ся на Лаоди­ке, очень кра­си­вой гре­че­ской девуш­ке; и вдруг ока­за­лось, что он, кото­рый неиз­мен­но бывал слав­ным сото­ва­ри­щем в любов­ных уте­хах, не в состо­я­нии вку­сить от нее насла­жде­ний; он гро­зил, что убьет ее, счи­тая, что тут не без кол­дов­ства. И как быва­ет обыч­но во всем, что явля­ет­ся пло­дом вооб­ра­же­ния, оно увлек­ло его к бла­го­че­стию; обра­тив­шись к Вене­ре с обе­та­ми и моль­ба­ми, он ощу­тил уже в первую ночь после закла­ния жерт­вы и воз­ли­я­ний, что силы его чудес­ным обра­зом восстановились.

И зря иные жен­щи­ны встре­ча­ют нас с таким видом, буд­то к ним опас­но при­тро­нуть­ся, буд­то они злят­ся на нас, и мы вну­ша­ем им непри­язнь; они гасят в нас пыл, ста­ра­ясь раз­жечь его. Сно­ха Пифа­го­ра гова­ри­ва­ла, что жен­щи­на, кото­рая спит с муж­чи­ною, долж­на вме­сте с пла­тьем сбра­сы­вать с себя и стыд­ли­вость, а затем вме­сте с пла­тьем вновь обре­тать ее.

Душа оса­жда­ю­ще­го, ско­ван­ная мно­же­ством тре­вог и сомне­ний, лег­ко утра­чи­ва­ет власть над собою, – и кого вооб­ра­же­ние заста­ви­ло хоть раз вытер­петь этот позор (а он воз­мо­жен лишь на пер­вых порах, посколь­ку пер­вые при­сту­пы все­гда оже­сто­чен­нее и неисто­вее, а так­же и пото­му, что вна­ча­ле осо­бен­но силь­ны опа­се­ния в бла­го­по­луч­ном исхо­де), тот, пло­хо начав, испы­ты­ва­ет вол­не­ние и доса­ду, вспо­ми­ная об этой беде, и то же самое, вслед­ствие это­го, про­ис­хо­дит с ним и в дальнейшем.

Ново­брач­ные, у кото­рых вре­ме­ни сколь­ко угод­но, не долж­ны торо­пить­ся и под­вер­гать себя испы­та­нию, пока они не гото­вы к нему; и луч­ше нару­шить обы­чай и не спе­шить с воз­да­я­ни­ем долж­но­го брач­но­му ложу, где все испол­не­но вол­не­ния и лихо­рад­ки, а дожи­дать­ся, сколь­ко бы ни при­шлось, под­хо­дя­ще­го слу­чая, уеди­не­ния и спо­кой­ствия, чем сде­лать­ся на всю жизнь несчаст­ным, пере­жив потря­се­ние и впав в отча­я­нье от пер­вой неудач­ной попытки.

Не без осно­ва­ния отме­ча­ют свое­нра­вие это­го орга­на, так некста­ти опо­ве­ща­ю­ще­го нас порой о сво­ей готов­но­сти, когда нам нече­го с нею делать, и столь же некста­ти утра­чи­ва­ю­ще­го ее, когда мы боль­ше все­го нуж­да­ем­ся в ней; так свое­нрав­но сопро­тив­ля­ю­ще­го­ся вла­ды­че­ству нашей воли и с такою над­мен­но­стью и упор­ством отвер­га­ю­ще­го те уве­ща­ния, с кото­ры­ми к нему обра­ща­ет­ся наша мысль. И все же, пред­ло­жи он мне соот­вет­ству­ю­щее воз­на­граж­де­ние, дабы я защи­щал его от упре­ков, слу­жа­щих осно­ва­ни­ем, что­бы выне­сти ему обви­ни­тель­ный при­го­вор, я поста­рал­ся бы, в свою оче­редь, воз­бу­дить подо­зре­ние в отно­ше­нии осталь­ных наших орга­нов, его сото­ва­ри­щей, в том, что они, из зави­сти к важ­но­сти и при­ят­но­сти при­над­ле­жа­щих ему обя­зан­но­стей, выдви­ну­ли это лож­ное обви­не­ние и соста­ви­ли заго­вор, дабы вос­ста­но­вить про­тив него целый мир, злост­но при­пи­сы­вая ему одно­му пре­гре­ше­ния, в кото­рых повин­ны все они вместе.

Предо­став­ляю вам пораз­мыс­лить, суще­ству­ет ли такая часть наше­го тела, кото­рая без­от­каз­но выпол­ня­ла бы свою рабо­ту в согла­сии с нашей волей и нико­гда бы не дей­ство­ва­ла напе­ре­кор ей. Каж­дой из них свой­ствен­ны свои осо­бые стра­сти, кото­рые про­буж­да­ют ее от спяч­ки или погру­жа­ют, напро­тив, в сон, не спра­ши­ва­ясь у нас. Как часто непро­из­воль­ные дви­же­ния на нашем лице ули­ча­ют нас в таких мыс­лях, кото­рые мы хоте­ли бы ута­ить про себя, и тем самым выда­ют окру­жа­ю­щим! Та же при­чи­на, что воз­буж­да­ет наши сокро­вен­ные орга­ны, воз­буж­да­ет без наше­го ведо­ма так­же серд­це, лег­кие, пульс: вид при­ят­но­го нам пред­ме­та мгно­вен­но вос­пла­ме­ня­ет нас лихо­ра­доч­ным возбуждением.

Раз­ве мыш­цы и жилы не напря­га­ют­ся, а так­же не рас­слаб­ля­ют­ся сами собой, не толь­ко поми­мо уча­стия нашей воли, но и тогда, когда мы даже не помыш­ля­ем об этом? Не по наше­му при­ка­за­нию воло­сы ста­но­вят­ся у нас дыбом, а кожа покры­ва­ет­ся потом от жела­ния или стра­ха. Быва­ет и так, что язык цепе­не­ет и голос застре­ва­ет в гор­та­ни. Когда нам нече­го есть, мы охот­но запре­ти­ли бы голо­ду бес­по­ко­ить нас сво­и­ми напо­ми­на­ни­я­ми, и, одна­ко, жела­ние есть и есть не пере­ста­ет тер­зать наши орга­ны, под­чи­нен­ные ему, совер­шен­но так же, как то, дру­гое жела­ние; и оно же, когда ему взду­ма­ет­ся, вне­зап­но бежит от нас, и часто весь­ма некста­ти. Орга­ны, пред­на­зна­чен­ные раз­гру­жать наш желу­док, так­же сжи­ма­ют­ся и рас­ши­ря­ют­ся по сво­е­му про­из­во­лу, поми­мо наше­го наме­ре­ния, и порой вопре­ки ему, рав­но как и те, кото­рым над­ле­жит раз­гру­жать наши почки.

Прав­да, св. Авгу­стин, что­бы дока­зать все­мо­гу­ще­ство вашей воли, в ряду дру­гих дока­за­тельств ссы­ла­ет­ся так­же на одно­го чело­ве­ка, кото­ро­го от сам видел и кото­рый при­ка­зы­вал сво­е­му заду про­из­во­дить то или иное коли­че­ство выстре­лов, а ком­мен­та­тор св. Авгу­сти­на Вивес добав­ля­ет при­мер, отно­ся­щий­ся уже к его вре­ме­ни, сооб­щая, что некто умел изда­вать подоб­ные зву­ки соот­вет­ствен­но раз­ме­ру сти­хов, кото­рые при этом чита­ли ему; отсю­да, одна­ко, вовсе не выте­ка­ет, что дан­ная часть наше­го тела все­гда пови­ну­ет­ся нам, ибо чаще все­го она ведет себя весь­ма и весь­ма нескром­но, достав­ляя нам нема­ло хло­пот. Добав­лю, что мне ведо­ма одна такая же часть наше­го тела, настоль­ко шум­ли­вая в свое­нрав­ная, что вот уже сорок лет, как она не дает сво­е­му хозя­и­ну ни отды­ха, ни сро­ка, дей­ствуя посто­ян­но и непре­рыв­но и ведя его, подоб­ным обра­зом, к преж­де­вре­мен­ной смерти.

Ну а наша воля, защи­щая пра­ва кото­рой мы выдви­ну­ли эти упре­ки, – как же дело обсто­ит с нею? Не можем ли мы по при­чине свой­ствен­ных ей строп­ти­во­сти и необуз­дан­но­сти с еще боль­шим осно­ва­ни­ем заклей­мить ее обви­не­ни­ем в воз­му­ще­ни­ях и мяте­жах? Все­гда ли она жела­ет того, чего мы хотим, что­бы жела­ла она? Не жела­ет ли она часто того – и при­том к явно­му ущер­бу для нас, – что мы ей запре­ща­ем желать? Не отка­зы­ва­ет­ся ли она пови­но­вать­ся реше­ни­ям наше­го разу­ма? Нако­нец, в поль­зу мое­го под­за­щит­но­го я мог бы доба­вить и сле­ду­ю­щее: да собла­го­во­лят при­нять во вни­ма­ние то, что обви­не­ние, выдви­ну­тое про­тив него, нераз­рыв­но свя­за­но с пособ­ни­че­ством его сото­ва­ри­щей, хотя и обра­ще­но толь­ко к нему одно­му, ибо ули­ки и дока­за­тель­ства здесь тако­вы, что, учи­ты­вая обсто­я­тель­ства тяжу­щих­ся сто­рон, они не могут быть предъ­яв­ле­ны его сото­ва­ри­щам. Уже из это­го лег­ко усмот­реть недоб­ро­со­вест­ность и явную при­страст­ность ист­цов. Как бы то ни было, сколь­ко бы не пре­пи­ра­лись и какие бы реше­ния ни выно­си­ли адво­ка­ты и судьи, при­ро­да все­гда будет дей­ство­вать соглас­но сво­им зако­нам; и она посту­пи­ла, вне вся­ко­го сомне­ния, вполне пра­виль­но, даро­вав это­му орга­ну кое-какие осо­бые пра­ва и при­ви­ле­гии. Он – вер­ши­тель и испол­ни­тель един­ствен­но­го бес­смерт­но­го дея­ния смерт­ных. Зача­тие, соглас­но Сокра­ту, есть боже­ствен­ное дея­ние; любовь – жаж­да бес­смер­тия и она же – бес­смерт­ный дух.

Иной бла­го­да­ря силе вооб­ра­же­ния остав­ля­ет свою золо­ту­ху у нас, тогда как това­рищ его уно­сит ее обрат­но в Испа­нию[13]. Вот поче­му в подоб­ных вещах тре­бу­ет­ся, как пра­ви­ло, извест­ная под­го­тов­ка души. Ради чего вра­чи с таким рве­ни­ем доби­ва­ют­ся дове­рия сво­е­го паци­ен­та, не ску­пясь на лжи­вые посу­лы попра­вить его здо­ро­вье, если не для того, что­бы его вооб­ра­же­ние при­шло на помощь их наду­ва­тель­ским пред­пи­са­ни­ям? Они зна­ют из сочи­не­ния, напи­сан­но­го одним из све­тил их ремес­ла, что быва­ют люди, кото­рые поправ­ля­ют­ся от одно­го вида лекарства.

Обо всех этих при­чуд­ли­вых и стран­ных вещах я вспом­нил совсем недав­но в свя­зи с тем, о чем мне рас­ска­зы­вал наш домаш­ний апте­карь, – его услу­га­ми поль­зо­вал­ся мой покой­ный отец, – чело­век про­стой, из швей­цар­цев, а это, как извест­но, народ ни в какой мере не сует­ный и не склон­ный при­л­г­нуть. В тече­ние дол­го­го вре­ме­ни, про­жи­вая в Тулу­зе, он посе­щал одно­го боль­но­го куп­ца, стра­дав­ше­го от кам­ней и нуж­дав­ше­го­ся по этой при­чине в част­ных кли­сти­рах, так что вра­чи, в зави­си­мо­сти от его состо­я­ния, про­пи­сы­ва­ли ему по его тре­бо­ва­нию кли­сти­ры раз­но­го рода. Их при­но­си­ли к нему, и он нико­гда не забы­вал про­ве­рить, все ли в над­ле­жа­щем поряд­ке; неред­ко он про­бо­вал так­же, не слиш­ком ли они горя­чи. Но вот он улег­ся в постель, повер­нул­ся спи­ною; все сде­ла­но, как пола­га­ет­ся, кро­ме того, что содер­жи­мое кли­сти­ра так и не вве­де­но ему внутрь.

После это­го апте­карь ухо­дит, а паци­ент устра­и­ва­ет­ся таким обра­зом, слов­но ему и впрямь был постав­лен кли­стир, ибо все про­де­лан­ное над ним дей­ство­ва­ло на него не ина­че, как дей­ству­ет это сред­ство на тех, кто по-насто­я­ще­му при­ме­ня­ет его. Если врач нахо­дил, что кли­стир подей­ство­вал недо­ста­точ­но, апте­карь давал ему еще два или три совер­шен­но таких же. Мой рас­сказ­чик кля­нет­ся, что супру­га боль­но­го, дабы избе­жать лиш­них рас­хо­дов (ибо он опла­чи­вал эти кли­сти­ры, как если бы они и в самом деле были ему постав­ле­ны), дела­ла неод­но­крат­ные попыт­ки огра­ни­чить­ся теп­ло­ва­той водой, но так как это не дей­ство­ва­ло, про­дел­ка ее вско­ре откры­лась и, посколь­ку ее кли­сти­ры не при­но­си­ли ника­кой поль­зы, при­шлось воз­вра­тить­ся к ста­ро­му способу.

Одна жен­щи­на, вооб­ра­зив, что про­гло­ти­ла вме­сте с хле­бом булав­ку, кри­ча­ла и мучи­лась, испы­ты­вая, по ее сло­вам, нестер­пи­мую боль в обла­сти гор­ла, где яко­бы и застря­ла булав­ка. Но так как не наблю­да­лось ни опу­хо­ли, ни каких-либо изме­не­ний сна­ру­жи, некий смыш­ле­ный малый, рас­су­див, что тут все­го-навсе­го мни­тель­ность и фан­та­зия, порож­ден­ные тем, что кусо­чек хле­ба оца­ра­пал ей мимо­хо­дом гор­ло, вызвал у нее рво­ту и под­бро­сил в то, чем ее вытош­ни­ло, изо­гну­тую булав­ку. Жен­щи­на, пове­рив, что она и вза­прав­ду изверг­ла булав­ку, вне­зап­но почув­ство­ва­ла, что боли утих­ли. Мне изве­стен так­же и такой слу­чай: один дво­ря­нин, попот­че­вав на сла­ву гостей, через три или четы­ре дня после это­го стал рас­ска­зы­вать в шут­ку (ибо в дей­стви­тель­но­сти ниче­го подоб­но­го не было), буд­то он накор­мил их паш­те­том из коша­чье­го мяса. Это вверг­ло одну деви­цу из чис­ла тех, кого он при­ни­мал у себя, в такой ужас, что у нее сде­ла­лись рези в желуд­ке, а так­же горяч­ка, и спа­сти ее так и не уда­лось. Даже живот­ные, и те, совсем как люди, под­вер­же­ны силе сво­е­го вооб­ра­же­ния; дока­за­тель­ством могут слу­жить соба­ки, кото­рые око­ле­ва­ют с тос­ки, если поте­ря­ют хозя­и­на. Мы наблю­да­ем так­же, что они тяв­ка­ют и вздра­ги­ва­ют во сне; а лоша­ди ржут и лягаются.

Но все выше­ска­зан­ное может най­ти объ­яс­не­ние в тес­ной свя­зи души с телом, сооб­ща­ю­щи­ми друг дру­гу свое состо­я­ние. Иное дело, если вооб­ра­же­ние, как это под­час слу­ча­ет­ся, воз­дей­ству­ет не толь­ко на свое тело, но и на тело дру­го­го. И подоб­но тому как боль­ное тело пере­но­сит свои немо­щи на сосе­дей, что вид­но хотя бы на при­ме­ре чумы, сифи­ли­са или глав­ных болез­ней, пере­хо­дя­щих с одно­го на другого, –

Dum spectant oculi laesos, laeduntur et ipsi:
Multaque corporibus transitione nocent,

{Смот­ря на боль­ных, наши гла­за и сами забо­ле­ва­ют; и вооб­ще мно­гое При­но­сит телам вред, пере­да­вая зара­зу[14] (лат).}

так, рав­ным обра­зом, и воз­буж­ден­ное вооб­ра­же­ние мечет стре­лы, спо­соб­ные пора­жать окру­жа­ю­щие пред­ме­ты. Древ­ние рас­ска­зы­ва­ют о скиф­ских жен­щи­нах, кото­рые, рас­па­лив­шись на кого-нибудь гне­вом, уби­ва­ли его сво­им взгля­дом. Чере­па­хи и стра­у­сы выси­жи­ва­ют свои яйца исклю­чи­тель­но тем, что, не отры­ва­ясь, смот­рят на них, и это дока­зы­ва­ет, что они обла­да­ют неко­ей изли­ва­ю­щей­ся из них силою. Что каса­ет­ся кол­ду­нов, то утвер­жда­ют, буд­то их взгля­ды наво­дят пор­чу и сглаз:

Nescio qui teneros oculus mihi fascinat agnos.

{Чей-то глаз пор­чу навел на моих ягня­ток[16] (лат).}

Чаро­деи, впро­чем, по-мое­му, пло­хие ответ­чи­ки. Но вот что мы зна­ем на осно­ва­нии опы­та: жен­щи­ны сооб­ща­ют детям, вына­ши­вая их в сво­ем чре­ве, чер­ты одо­ле­ва­ю­щих их фан­та­зи­ей; дока­за­тель­ством может слу­жить та, что роди­ла негра. Кар­лу, коро­лю богем­ско­му и импе­ра­то­ру, пока­за­ли как-то одну деви­цу из Пизы, покры­тую густой и длин­ною шер­стью; по сло­вам мате­ри, она ее зача­ла такою, пото­му что над ее посте­лью висел образ Иоан­на Кре­сти­те­ля. То же самое и у живот­ных; дока­за­тель­ство – овны Иако­ва[16], а так­же куро­пат­ки и зай­цы, выбе­лен­ные в горах лежа­щим там снегом.

Недав­но мне при­шлось наблю­дать, как кош­ка под­сте­ре­га­ла сидев­шую на дере­ве птич­ку; обе они неко­то­рое вре­мя смот­ре­ли, не сво­дя глаз, друг на дру­га, и вдруг птич­ка как мерт­вая сва­ли­лась кош­ке пря­мо в лапы, то ли одур­ма­нен­ная сво­им соб­ствен­ным вооб­ра­же­ни­ем, то ли при­вле­чен­ная какой-то при­тя­га­тель­ной силой, исхо­див­шей от кош­ки. Люби­те­ли соко­ли­ной охо­ты зна­ют, конеч­но, рас­сказ о соколь­ни­чем, кото­рый побил­ся об заклад, что, при­сталь­но смот­ря на паря­ще­го в небе яст­ре­ба, он заста­вит его, един­ствен­но лишь силою сво­е­го взгля­да, спу­стить­ся на зем­лю и, как гово­рят, добил­ся сво­е­го. Впро­чем, рас­ска­зы, заим­ство­ван­ные мной у дру­гих, я остав­ляю на сове­сти тех, от кого я их слышал.

Выво­ды из все­го это­го при­над­ле­жат мне, и я при­шел к ним путем рас­суж­де­ния, а не опи­ра­ясь на мой лич­ный опыт. Каж­дый может доба­вить к при­ве­ден­но­му мной свои соб­ствен­ные при­ме­ры, а у кого их нет, то пусть пове­рит мне, что они лег­ко най­дут­ся, при­ни­мая во вни­ма­ние боль­шое чис­ло и раз­но­об­ра­зие засви­де­тель­ство­ван­ных слу­ча­ев подоб­но­го рода. Если при­ве­ден­ные мною при­ме­ры не вполне убе­ди­тель­ны, пусть дру­гой поды­щет более подходящие.

При изу­че­нии наших нра­вов и побуж­де­ний, чем я, соб­ствен­но, и зани­ма­ясь, вымыш­лен­ные сви­де­тель­ства так же при­год­ны, как под­лин­ные, при усло­вии, что они не про­ти­во­ре­чат воз­мож­но­му. Про­изо­шло ли это в дей­стви­тель­но­сти или нет, слу­чи­лось ли это в Пари­же иль в Риме, с Жаном иль Пье­ром, – вполне без­раз­лич­но, лишь бы дело шло о той или иной спо­соб­но­сти чело­ве­ка, кото­рую я с поль­зою для себя под­ме­тил в рас­ска­зе. Я ее вижу и извле­каю из нее выго­ду, неза­ви­си­мо от того, при­над­ле­жит ли она теням или живым людям. И из раз­лич­ных уро­ков, заклю­чен­ных неред­ко в подоб­ных исто­ри­ях, я исполь­зую для сво­их целей лишь наи­бо­лее необыч­ные и поучительные.

Есть писа­те­ли, ста­вя­щие себе зада­чей изоб­ра­жать дей­стви­тель­ные собы­тия. Моя же зада­ча – лишь бы я был в состо­я­нии спра­вить­ся с нею – в том, что­бы изоб­ра­жать вещи, кото­рые мог­ли бы про­изой­ти. Школь­ной пре­муд­ро­сти раз­ре­ша­ет­ся – да ина­че и быть не мог­ло бы – усмат­ри­вать сход­ство меж­ду веща­ми даже тогда, когда на деле его вовсе и нет. Я же ниче­го тако­го не делаю и в этом отно­ше­нии пре­вос­хо­жу сво­ею дотош­но­стью само­го стро­го­го историка.

В при­ме­рах, мною здесь при­во­ди­мых и почерп­ну­тых из все­го того, что мне дове­лось слы­шать, само­му совер­шить или ска­зать, я не поз­во­лил себе изме­нить ни малей­шей подроб­но­сти, как бы мало­зна­чи­тель­на она ни была. В том, что я знаю, – ска­жу по сове­сти, – я не отсту­паю от дей­стви­тель­но­сти ни на йоту; ну, а если чего не знаю, про­шу за это меня не винить. Кста­ти, по это­му пово­ду: порой я заду­мы­ва­юсь над тем, как это может тео­лог, фило­соф или вооб­ще чело­век с чут­кой сове­стью и тон­ким умом брать­ся за состав­ле­ние хро­ник? Как могут они согла­со­вать свое мери­ло прав­до­по­до­бия с мери­лом тол­пы? Как могут они отве­чать за мыс­ли неиз­вест­ных им лиц и выда­вать за досто­вер­ные фак­ты свои домыс­лы и пред­по­ло­же­ния? Ведь они, пожа­луй, отка­за­лись бы дать под при­ся­гою пока­за­ния отно­си­тель­но сколь­ко-нибудь слож­ных про­ис­ше­ствий, слу­чив­ших­ся у них на гла­зах; у них нет, пожа­луй, ни одно­го зна­ко­мо­го им чело­ве­ка, за наме­ре­ния кото­ро­го они согла­си­лись бы пол­но­стью отвечать.

Я счи­та­ют, что опи­сы­вать про­шлое – мень­ший риск, чем опи­сы­вать насто­я­щее, ибо в этом слу­чае писа­тель отве­ча­ет толь­ко за точ­ную пере­да­чу заим­ство­ван­но­го им у дру­гих. Неко­то­рые уго­ва­ри­ва­ют меня[17] опи­сать собы­тия мое­го вре­ме­ни; они осно­вы­ва­ют­ся на том, что мой взор менее зату­ма­нен стра­стя­ми, чем чей бы то ни было, а так­же что я бли­же к этим собы­ти­ям, чем кто-либо дру­гой, ибо судь­ба доста­ви­ла мне воз­мож­ность общать­ся с вождя­ми раз­лич­ных пар­тий. Но они упус­ка­ют из виду, что я не взял бы на себя этой зада­чи за всю сла­ву Сал­лю­стия[18], что я закля­тый враг вся­че­ских обя­за­тельств, усид­чи­во­сти, настой­чи­во­сти; что нет ниче­го столь про­ти­во­ре­ча­ще­го мое­му сти­лю, как рас­про­стра­нен­ное повест­во­ва­ние; что я посто­ян­но сам себя пре­ры­ваю, пото­му что у меня не хва­та­ет дыха­ния; что я не обла­даю спо­соб­но­стью строй­но и ясно что-либо изла­гать; что я пре­вос­хо­жу, нако­нец, даже малых детей сво­им неве­же­ством по части самых обык­но­вен­ных, упо­треб­ля­е­мых в повсе­днев­ном быту фраз и оборотов.

И все же я решил­ся выска­зать здесь, при­спо­соб­ляя содер­жа­ние к сво­им силам, то, что я умею ска­зать. Если бы я взял кого-нибудь в пово­ды­ри, мои шаги едва ли сов­па­да­ли б с

его шага­ми. И если бы я был волен рас­по­ла­гать сво­ей волей, я пре­дал бы глас­но­сти рас­суж­де­ния, кото­рые и на мой соб­ствен­ный взгляд и в соот­вет­ствии с тре­бо­ва­ни­я­ми разу­ма были бы про­ти­во­за­кон­ны­ми и под­ле­жа­ли бы нака­за­нию[19]. Плу­тарх мог бы ска­зать о напи­сан­ном им, что забо­та о досто­вер­но­сти, все­гда и во всем, тех при­ме­ров, к кото­рым он обра­ща­ет­ся, – не его дело; а вот, что­бы они были нази­да­тель­ны для потом­ства и явля­лись как бы факе­лом, оза­ря­ю­щим путь к доб­ро­де­те­ли, – это дей­стви­тель­но было его забо­той. Пре­да­ния древ­но­сти – не то, что какое-нибудь вра­чеб­ное сна­до­бье; здесь не пред­став­ля­ет опас­но­сти, состав­ле­ны ли они так или этак.

Мишель Мон­тень

При­ме­ча­ния

[1] …стал безум­ным от муд­ро­сти. — Мон­тень не вполне точ­но пере­да­ет рас­сказ Сене­ки Стар­ше­го (Кон­тро­вер­зы, II, 9, 28), сооб­ща­ю­ще­го, что Вибий Галл стал безум­ным, вос­про­из­во­дя с чрез­мер­ным рве­ни­ем все дви­же­ния умалишенных.

[2] Так что неред­ко они, слов­но бы совер­шив все, что тре­бу­ет­ся, извер­га­ют обиль­ные пото­ки и мара­ют свои одеж­ды (лат). — Лукре­ций, IV, 1035–1036.

[3] …все же про­ис­шед­шее с Циппом… при­ме­ча­тель­но… — Соглас­но Вале­рию Мак­си­му (V, 6), Ципп был не “царем ита­лий­ским”, а рим­ским пре­то­ром. Пли­ний Стар­ший (Есте­ствен­ная исто­рия, XI, 45) счи­та­ет этот рас­сказ басней.

[4] Страсть ода­ри­ла одно­го из сыно­вей Кре­за голо­сом… — По сло­вам Герод­о­та, сын Кре­за был немым от рож­де­ния и заго­во­рил под вли­я­ни­ем стра­ха (Герод­от, I, 85).

[5]…Аитиох… потря­сен­ный кра­со­той Стра­то­ни­ки… — Речь идет об Антио­хе Соте­ре (Спа­си­те­ле), сыне сирий­ско­го царя Селев­ка Ника­то­ра (Побе­ди­те­ля). Стра­то­ни­ка — маче­ха Антио­ха (IV-11I вв. до н. э.).

[6] Джо­ви­а­но Пон­та­но (1426–1503) — уче­ный фило­лог, поэт и исто­рик; осно­ва­тель Неа­по­ли­тан­ской ака­де­мии; поми­мо уче­ных тру­дов, оста­вил после себя мно­го стихов.

[7] И юно­ша выпол­нил те обе­ты, кото­рые были даны им же, когда он был девуш­кой Ифис (лат). — Ови­дий. Мета­мор­фо­зы, IX, 794.

[8] Даго­бер — франк­ский (во Фран­ции) король из дина­стии Меро­вин­гов (ум. в 688 г.); о нем сло­жи­лось нема­ло бас­но­слов­ных пре­да­ний. — Фран­циск Ассиз­ский (1182–1226) — ита­льян­ский рели­ги­оз­ный дея­тель и писа­тель, осно­ва­тель бро­дя­че­го мона­ше­ско­го орде­на фран­цис­кан­цев. По пре­да­нию, у фана­ти­че­ски рели­ги­оз­но­го Фран­цис­ка от глу­бо­ких раз­мыш­ле­ний о стра­да­ни­ях Хри­ста появи­лись руб­цы или раны(“стигматы”) на ладо­нях и ступнях.

[9] Цельс — зна­ме­ни­тый рим­ский врач I в. н. э., автор меди­цин­ско­го трак­та­та, по боль­шей части не дошед­ше­го до нас.

[10] …у него не было пуль­са. — Авгу­стин. О гра­де божи­ем, XIV, 24.

[11] Жак Пел­ле­тье (1617–1582) — писа­тель, врач и мате­ма­тик; был свя­зан с вид­ней­ши­ми фран­цуз­ски­ми уче­ны­ми и писа­те­ля­ми сво­е­го вре­ме­ни. При­я­тель Мон­те­ня, Пел­ле­тье в 1572–1579 гг. жил в Бор­до и часто бывал в зам­ке Мон­тень, где меж­ду авто­ром “Опы­тов” и Пел­ле­тье про­ис­хо­ди­ли ожив­лен­ные спо­ры на фило­соф­ские темы.

[12] Ама­сис — царь XXVI еги­пет­ской дина­стии. Упо­мя­ну­тый в тек­сте слу­чай рас­ска­зан у Герод­о­та (II, 181).

[13] …остав­ля­ет свою золо­ту­ху у нас… — Намек на “чудо­твор­ные” спо­соб­но­сти фран­цуз­ских коро­лей. Насаж­дая в наро­де суе­ве­рия, фран­цуз­ские коро­ли и под­дер­жи­вав­шая их като­ли­че­ская цер­ковь вну­ша­ли веру в то, что при­кос­но­ве­ние коро­лев­ских рук изле­чи­ва­ет от раз­ных болез­ней, в част­но­сти от золо­ту­хи. Вплоть до XVII в. (и даже поз­же) в опре­де­лен­ные дни ко дво­ру коро­ля сте­ка­лись сот­ни, а ино­гда и тыся­чи боль­ных этой болез­нью. Обхо­дя их в сопро­вож­де­нии духо­вен­ства и нала­гая на их голо­вы руку, король исце­лял золо­туш­ных. Осо­бен­но мно­го боль­ных при­бы­ва­ло на эту цере­мо­нию из Испании.

[14] Смот­ря на боль­ных, наши гла­ва и сами забо­ле­ва­ют; и вооб­ще мно­гое при­но­сит телам вред, пере­да­вал зара­зу (лат). — Ови­дий. Лекар­ства от люб­ви, 615.

[15] Чей-то глаз пор­чу навел на моих ягня­ток (лат.) — Вер­гил­нй. Экло­ги, III, 103.

[16] …дока­за­тель­ство — овны Иако­ва… — Биб­лия. Бытие, XXX, 37–39.

[17] Неко­то­рые уго­ва­ри­ва­ют меня опи­сать собы­тия мое­го вре­ме­ни… — Это сооб­ще­ние Мон­те­ня под­твер­жда­ет­ся дру­ги­ми источ­ни­ка­ми. Из мему­а­ров и работ совре­мен­ни­ков Мон­те­ня извест­но, что ему неод­но­крат­но дела­лись подоб­но­го рода пред­ло­же­ния, ибо совре­мен­ни­ки Мон­те­ня цени­ли его уме­ние раз­би­рать­ся в про­ис­хо­дя­щих собы­ти­ях, о кото­рых он все­гда был хоро­шо осве­дом­лен бла­го­да­ря бли­зо­сти с вид­ней­ши­ми поли­ти­че­ски­ми дея­те­ля­ми того вре­ме­ни, и ува­жа­ли его неза­ви­си­мые суж­де­ния. Одно из таких сви­де­тельств при­над­ле­жит извест­но­му фран­цуз­ско­му исто­ри­ку XVI в. де Ту (de Thou), кото­рый в сво­ей “Исто­рии” (Hietoria met temporls. Базель ‚1742, XI, 44) сооб­ща­ет, что во вре­мя сво­е­го пре­бы­ва­ния в Бор­до в 1582 г. он с боль­шой поль­зой для себя осве­дом­лял­ся у Мон­те­ня о поло­же­нии дел в Гиeни.

[18] Гай Сал­лю­стий Криcп — зна­ме­ни­тый рим­ский исто­рик (ок. 86–35 г. до н.э.). автор “Заго­во­ра Кати­ли­ны” и “Вой­ны с Югуртой”.

[19] …рас­суж­де­ния… под­ле­жа­ли бы нака­за­нию. — Мон­тень весь­ма про­зрач­но наме­ка­ет здесь на то, что он не может сво­бод­но выра­жать мыс­ли и вынуж­ден выска­зы­вать свои взгля­ды и суж­де­ния наме­ка­ми, что­бы на него не обру­ши­лись пре­сле­до­ва­ния со сто­ро­ны вла­стей пре­дер­жа­щих. Такие же при­зна­ния встре­ча­ют­ся и в дру­гих гла­вах “Опы­тов”.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки