Спиритический сеанс

Спиритический сеанс

(2 голоса5.0 из 5)

Рас­сказ М. А. Бул­га­ко­ва (1891–1940) “Спи­ри­ти­че­ский сеанс”.

Не сто­ит вызы­вать его!
Не сто­ит вызы­вать его! 

Речи­та­тив Мефистофеля

I

Дура Ксюш­ка доложила:

— Там к тебе мужик пришел…

Madame Лузи­на вспыхнула:

— Во-пер­вых, сколь­ко раз я тебе гово­ри­ла, что­бы ты мне «ты» не гово­ри­ла! Какой такой мужик?

И выплы­ла в переднюю.

В перед­ней вешал фураж­ку на оле­ний рог Кса­ве­рий Анто­но­вич Лиси­не­вич и кис­ло улы­бал­ся. Он слы­шал Ксюш­кин доклад.

Madame Лузи­на вспых­ну­ла вторично.

— Ах, Боже! Изви­ни­те, Кса­ве­рий Анто­но­вич! Эта дере­вен­ская дура!.. Она всех так… Здравствуйте!

— О, поми­луй­те!.. — свет­ски рас­то­пы­рил руки Лиси­не­вич. — Доб­рый вечер, Зина­и­да Ива­нов­на! — он свел ноги в тре­тью пози­цию, скло­нил голо­ву и под­нес руку madame Лузи­ной к губам.

Но толь­ко что он собрал­ся бро­сить на madame дол­гий и лип­кий взгляд, как из две­ри выполз муж Павел Пет­ро­вич. И взгляд угас.

— Да‑а, — немед­лен­но начал волын­ку Павел Пет­ро­вич, — «мужик»… хе-хе! Ди-ка-ри! Фор­мен­ные дика­ри. Я вот думаю: сво­бо­да там… Ком­му­низм. Поми­луй­те! Как мож­но меч­тать о ком­му­низ­ме, когда кру­гом такие Ксюш­ки! Мужик… Хе-хе! Вы уж изви­ни­те, ради Бога! Муж…

«А дурак!» — поду­ма­ла madame Лузи­на и перебила:

— Да что ж мы в перед­ней? Пожа­луй­те в столовую…

— Да, мило­сти про­сим в сто­ло­вую, — скре­пил Павел Пет­ро­вич, — прошу!

Вся ком­па­ния, согнув­шись, про­лез­ла под чер­ной тру­бой и вышла в столовую.

— Я и гово­рю, — про­дол­жал Павел Пет­ро­вич, обни­мая за талию гостя, — ком­му­низм… Спо­ру нет: Ленин чело­век гени­аль­ный, но… да, вот не угод­но ли пай­ко­вую… хе-хе! Сего­дня полу­чил… Но ком­му­низм это такая вещь, что она, так ска­зать, по сво­е­му суще­ству… Ах, разо­рван­ная? Возь­ми­те дру­гую, вот с краю… По сво­ей сути тре­бу­ет извест­но­го раз­ви­тия… Ах, под­мо­чен­ная? Ну и папи­ро­сы!.. Вот, пожа­луй­ста, эту… По сво­е­му содер­жа­нию… Пого­ди­те, раз­го­рит­ся… Ну и спич­ки! Тоже пай­ко­вые… Извест­но­го сознания…

— Пого­ди, Поль! Кса­ве­рий Анто­но­вич, чай до или после?

— Я думаю… э‑э, до, — отве­тил Кса­ве­рий Антонович.

— Ксюш­ка! При­мус! Сей­час все при­дут! Все страш­но заин­те­ре­со­ва­ны! Страш­но?! Я при­гла­си­ла и Софью Ильиничну…

— А столик?

— Доста­ли! Доста­ли! Но толь­ко… Он с гвоз­дя­ми. Но ведь я думаю, ничего?

— Гм… Конеч­но, это нехо­ро­шо… Но как-нибудь обойдемся…

Кса­ве­рий Анто­но­вич оки­нул взгля­дом трех­но­гий сто­лик с инкру­ста­ци­ей, и паль­цы у него сами собой шевельнулись.

Павел Пет­ро­вич заговорил:

— Я, при­знать­ся, не верю. Не верю, как хоти­те. Хотя, прав­да, в природе…

— Ах, что ты гово­ришь! Это безум­но инте­рес­но! Но пре­ду­пре­ждаю: я буду бояться!

Madame Лузи­на ожив­лен­но бле­сте­ла гла­за­ми, затем выбе­жа­ла в перед­нюю, попра­ви­ла наско­ро при­чес­ку у зер­ка­ла и впорх­ну­ла в кух­ню. Отту­да донес­ся рев при­му­са и хло­па­нье Ксюш­ки­ных пяток.

— Я думаю, — начал Павел Пет­ро­вич, но не кончил.

В перед­ней посту­ча­ли. Пер­вая яви­лась Леноч­ка, затем квар­ти­рант. Не заста­ви­ла себя ждать и Софья Ильи­нич­на, учи­тель­ни­ца II сту­пе­ни. А тот­час же за ней явил­ся и Бобо­риц­кий с неве­стой Ниночкой.

Сто­ло­вая напол­ни­лась хохо­том и табач­ным дымом.

— Дав­но, дав­но нуж­но было устроить!

— Я, признаться…

— Кса­ве­рий Анто­но­вич! Вы буде­те меди­ум! Ведь да? Да?

— Гос­по­да, — кокет­ни­чал Кса­ве­рий Анто­но­вич, — я ведь в сущ­но­сти такой же непо­свя­щен­ный… Хотя…

— Э‑э, нет! У вас сто­лик на воз­дух поднимался!

— Я, признаться…

— Уве­ряю тебя, Маня соб­ствен­ны­ми гла­за­ми виде­ла зеле­но­ва­тый свет!..

— Какой ужас! Я не хочу!

— При све­те! При све­те! Ина­че я не соглас­на! — кри­ча­ла креп­ко ско­ло­чен­ная мате­ри­аль­ная Софья Ильи­нич­на. — Ина­че я не поверю!

— Поз­воль­те… Дадим чест­ное слово…

— Нет! Нет! В тем­но­те! Когда Юлий Цезарь высту­чал нам смерть.

— Ах, я не могу! О смер­ти не спра­ши­вать! — кри­ча­ла неве­ста Бобо­риц­ко­го, а Бобо­риц­кий том­но шептал:

— В тем­но­те! В темноте!

Ксюш­ка с откры­тым от изум­ле­ния ртом, внес­ла чай­ник. Madame Лузи­на загре­ме­ла чашками.

— Ско­рее, гос­по­да, не будем терять времени!

И сели за чай.

… Шалью, по ука­за­нию Кса­ве­рия Анто­но­ви­ча, наглу­хо закры­ли окно. В перед­ней поту­ши­ли свет, и Ксюш­ке при­ка­за­ли сидеть на кухне и не топать пят­ка­ми. Сели, и ста­ла темь.

II

Ксюш­ка заску­ча­ла и встре­во­жи­лась сра­зу. Какая-то чер­тов­щи­на… Всю­ду темень. Запер­лись. Спер­ва тиши­на, потом тихое, мер­ное посту­ки­ва­ние. Услы­хав его, Ксюш­ка засты­ла. Страш­но ста­ло. Опять тиши­на. Потом неяс­ный голос…

— Гос­по­ди?..

Ксюш­ка шевель­ну­лась на замас­лен­ном табу­ре­те и ста­ла прислушиваться…

Тук… Тук… Тук… Буд­то голос гостьи (чистая тру­ба, про­сти Гос­по­ди) забубнил:

— А, га, га, га…

Тук… Тук…

Ксюш­ка на табу­ре­те как маят­ник кача­лась от стра­ха к любо­пыт­ству… То черт с рога­ми мере­щил­ся за чер­ным окном, то тяну­ло в переднюю…

Нако­нец не выдер­жа­ла. При­кры­ла дверь в осве­щен­ную кух­ню и шмыг­ну­ла в перед­нюю. Тыча рука­ми, наткну­лась на сун­ду­ки. Про­тис­ну­лась даль­ше, поша­ри­ла, раз­гля­де­ла дверь и при­ник­ла к сква­жине… Но в сква­жине была адо­ва тьма, из кото­рой доно­си­лись голоса…

III

— Ду-ух, кто ты?

— А, бе, ве, ге, де, е, же, зе, и…

Тук!

— И! — вздох­ну­ли голоса.

— А, бе, ве, ге…

— Им!

Тук… тук, тук…

— Им-пе-ра!.. О‑о! Господа…

— Импе­ра­тор На-по…

Тук… Тук…

— На-по-ле-он!!. Боже, как интересно!..

— Тише!.. Спро­си­те! Спрашивайте!

— Что?.. Да, спра­ши­вай­те!.. Ну, кто хочет?..

— Дух импе­ра­то­ра, — пре­ры­ви­сто и взвол­но­ван­но спро­си­ла Леноч­ка, — ска­жи­те, сто­ит ли мне пере­хо­дить из Глав­хи­ма в Желе­ском? Или нет?..

Тук… Тук… Тук…

— Ду‑у… Ду-ра! — отчет­ли­во отве­тил импе­ра­тор Наполеон.

— Ги‑и! — гигик­нул дерз­кий квартирант.

Сме­шок про­бе­жал по цепи.

Софья Ильи­нич­на сер­ди­то шепнула:

— Раз­ве мож­но спра­ши­вать ерунду!

Уши Леноч­ки горе­ли во тьме.

— Не сер­дись, доб­рый дух! — взмо­ли­лась она. — Если не сер­дишь­ся, стук­ни один раз!

Напо­ле­он, пови­ну­ясь рукам Кса­ве­рия Анто­но­ви­ча, ухит­рив­ше­го­ся делать сра­зу два дела — щеко­тать губа­ми шею madame Лузи­ной и вер­теть стол, взмах­нул нож­кой и впил­ся ею в мозоль Пав­ла Петровича.

— Сс‑с!.. — болез­нен­но про­ши­пел Павел Петрович.

— Тише!.. Спрашивайте!

— У нас нико­го посто­рон­них нет в квар­ти­ре? — спро­сил осто­рож­ный Боборицкий.

— Нет! Нет! Гово­ри­те смело!

— Дух импе­ра­то­ра, ска­жи, сколь­ко вре­ме­ни еще будут у вла­сти большевики?

— А‑а!.. Это инте­рес­но! Тише!.. Считайте!..

Та-ак, та-ак, засту­чал Напо­ле­он, при­па­дая на одну ножку.

— Те… ор, и… три… ме-ся-ца!

— А‑а!

— Сла­ва Богу! — вскри­ча­ла неве­ста. — Я их так ненавижу!

— Тсс! Что вы?

— Да нико­го нет!

— Кто их сверг­нет? Дух, скажи!..

Дыха­ние зата­и­ли… Та-ак, та-ак…

… Ксюш­ку рас­пи­ра­ло от любопытства…

Нако­нец она не вытер­пе­ла. Отшат­нув­шись от соб­ствен­но­го отра­же­ния, мельк­нув­ше­го во мгле зер­ка­ла, она про­тис­ну­лась меж­ду сун­ду­ка­ми обрат­но в кух­ню. Захва­ти­ла пла­ток, шмыг­ну­ла обрат­но в перед­нюю, поко­ле­ба­лась немно­го перед клю­чом. Потом реши­лась, тихонь­ко при­кры­ла дверь и, дав волю пят­кам, понес­лась к Маше нижней.

IV

Маша ниж­няя нашлась на парад­ной лест­ни­це у лиф­та вни­зу вме­сте с Дусь­кой из пято­го эта­жа. В кар­мане у ниж­ней Маши было на 100 тысяч семечек.

Ксюш­ка излилась.

— Запер­лись они, девонь­ки… Запи­сы­ва­ют про импе­ра­то­ра и про боль­ше­ви­ков… Тем­но в квар­ти­ре, страсть!.. Жилец, барин, бары­ня, хахаль ейный, учительша…

— Ну!! — изум­ля­лись ниж­няя и Дусь­ка, а моза­ич­ный пол покры­вал­ся лип­кой шелухой.

Дверь в квар­ти­ре № 3 хлоп­ну­ла, и по лест­ни­це дви­нул­ся вниз бра­вый в необык­но­вен­ных шта­нах. Дусь­ка и Ксюш­ка, и ниж­няя Маша ско­си­ли гла­за. Шта­ны до колен были как шта­ны, из хоро­шей диа­го­на­ли, но от колен рас­ши­ря­лись, рас­ши­ря­лись и ста­но­ви­лись как колокола.

Квад­рат­ная брон­зо­вая грудь рас­пи­ра­ла фуфай­ку, а на бед­ре туск­ло и мрач­но гля­де­ло из кожа­ной шту­ки вост­ро­но­сое дуло.

Бра­вый, лихо заки­нув голо­ву с золо­ты­ми бук­ва­ми на лбу, лег­ко пере­би­рая нога­ми, отче­го коло­ко­ла мота­лись, спу­стил­ся к лиф­ту и, обжег­ши мимо­лет­ным взгля­дом всех тро­их, дви­нул­ся к выходу…

— Лан­пы поту­ши­ли, что­бы я, зна­чит, не виде­ла… Хи-хи!.. и запи­сы­ва­ют… боль­ше­ви­кам, гово­рят, крыш­ка… Инпе­ра­тор… Хи! Хи!

С бра­вым что-то про­изо­шло. Лаки­ро­ван­ные ботин­ки вдруг ста­ли при­ли­пать к полу. Шаг его замед­лил­ся. Бра­вый вдруг оста­но­вил­ся, поша­рил в кар­мане, как буд­то что-то забыл, потом зев­нул, и вдруг, оче­вид­но раз­ду­мав, вме­сто того, что­бы вый­ти в парад­ное, повер­нул­ся и сел на ска­мью, скрыв­шись из Ксюш­ки­но­го поля зре­ния за стек­лян­ным высту­пом с над­пи­сью «швей­цар».

Заин­те­ре­со­вал его, по-види­мо­му, рыжий потрес­кав­ший­ся купи­дон на стене. В купи­до­на он впил­ся и стал его изучать…

…Облег­чив душу, Ксюш­ка зато­по­та­ла обрат­но. Бра­вый уны­ло зев­нул, гля­нул на брас­лет-часы, пожал пле­ча­ми и, види­мо, соску­чив­шись ждать кого-то из квар­ти­ры № 3, под­нял­ся и, раз­вин­чен­но пома­хи­вая коло­ко­ла­ми, пошел на рас­сто­я­нии одно­го мар­ша за Ксюшкой…

Когда Ксюш­ка скры­лась, ста­ра­ясь не хлоп­нуть две­рью, в квар­ти­ре, в тем­но­те на пло­щад­ке вспых­ну­ла спич­ка у бело­го номер­ка — 24. Бра­вый уже не при­ли­пал и не позевывал.

— Два­дцать четы­ре, — сосре­до­то­чен­но ска­зал он само­му себе и, бод­рый и ожив­лен­ный, стре­лой понес­ся вниз через все шесть этажей.

V

В дым­ной тьме Сократ, сме­нив­ший Напо­лео­на, тво­рил чуде­са. Он пля­сал как сума­сшед­ший, пред­ре­кая боль­ше­ви­кам близ­кую гибель. Пот­ная Софья Ильи­нич­на, не пере­ста­вая, чита­ла азбу­ку. Руки оне­ме­ли у всех, кро­ме Кса­ве­рия Анто­но­ви­ча. Мут­ные бело­ва­тые силу­эты мель­ка­ли во мгле. Когда же нер­вы напряг­лись до пре­де­ла, стол с сидя­щим в нем муд­рым гре­ком колых­нул­ся и поплыл вверх.

— Ах!.. Доволь­но!.. Я боюсь!.. Нет! Пусть! Милый! Дух! Выше!.. Никто не тро­га­ет нога­ми?.. Да нет же!.. Тсс!.. Дух! Если ты есть, возь­ми la на пианино!

Грек обо­рвал­ся свер­ху и гря­нул все­ми нож­ка­ми в пол. Что-то с трес­ком лоп­ну­ло в нем. Затем он заба­рах­тал­ся и, насту­пая на ноги взвиз­ги­ва­ю­щим дамам, стал рвать­ся к пиа­ни­но… Спи­ри­ты, стал­ки­ва­ясь лба­ми, понес­лись за ним…

… Ксюш­ка вско­чи­ла как встре­пан­ная с сит­це­во­го оде­я­ла в кухне. Ее пис­ка: «Кто такой?» — очу­мев­шие спи­ри­ты не слыхали.

Какой-то новый злоб­ный и страш­ный дух все­лил­ся в стол, выки­нув покой­но­го гре­ка. Он страш­но гре­мел нож­ка­ми как из пуле­ме­та, кидал­ся из сто­ро­ны в сто­ро­ну и нес какую-то околесину:

— Дра-ту-ма… бы… ы… ы.

— Милень­кий дух! — сто­на­ли спириты.

— Что ты хочешь?!

— Дверь! — нако­нец вырва­лось у беше­но­го духа.

— А‑а!.. Дверь! Слы­ши­те! В дверь хочет бежать!.. Пусти­те его!

Трык, трак, тук, — зако­вы­лял стол к двери.

— Стой­те! — крик­нул вдруг Бобо­риц­кий. — Вы види­те, какая в нем сила! Пусть, не дохо­дя, стук­нет в дверь!

— Дух! Стукни!

И дух пре­взо­шел ожи­да­ния. Сна­ру­жи в дверь он гря­нул как буд­то сра­зу тре­мя кулаками.

— Ай! — взвизг­ну­ли в ком­на­те три голоса.

А дух дей­стви­тель­но был полон силы. Он заба­ра­ба­нил так, что у спи­ри­тов воло­сы ста­ли дыбом. Вмиг замер­ло дыха­ние, ста­ла тишина…

Дро­жа­щим голо­сом выкрик­нул Павел Петрович:

— Дух! Кто ты?..

И из-за две­ри гро­бо­вой голос ответил:

— Чрез­вы­чай­ная комиссия.

… Дух испа­рил­ся из сто­ла позор­но — в одно мгно­ве­нье. Стол, при­пав на повре­жден­ную нож­ку, стал непо­движ­но. Спи­ри­ты ока­ме­не­ли. Затем madame Лузи­на про­сто­на­ла «Бо-о-же!» и тихо сник­ла в непод­дель­ном обмо­ро­ке на грудь Кса­ве­рию Анто­но­ви­чу, прошипевшему:

— О, черт бы взял иди­от­скую затею!

Тря­су­щи­е­ся руки Пав­ла Пет­ро­ви­ча откры­ли дверь. Вмиг вспых­ну­ли лам­пы, и дух пред­стал перед снеж­но-блед­ны­ми спи­ри­та­ми. Он был кожа­ный. Весь кожа­ный, начи­ная с фураж­ки и кон­чая порт­фе­лем. Мало того, он был не один. Целая вере­ни­ца под­власт­ных духов вид­не­лась в передней.

Мельк­ну­ла брон­зо­вая грудь, гра­не­ный ствол, серая шинель, еще шинель…

Дух оки­нул гла­за­ми хаос спи­ри­ти­че­ской ком­на­ты и, зло­ве­ще ухмыль­нув­шись, сказал:

— Ваши доку­мен­ты, товарищи…

Эпилог

Бобо­риц­кий сидел неде­лю, квар­ти­рант и Кса­ве­рий Анто­но­вич — 13 дней, а Павел Пет­ро­вич — пол­то­ра месяца.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки